Создай анкету
или
войди через социальную сеть

Светка. Часть 4-ая.

…Москва оглушила Светку. Она никогда не бывала в столице и даже ничего толком не слышала об её достопримечательностях, хотя слышать должна была. Но как-то не случилось…
Коммуналка встретила новую жилицу сдержанно. За этой сдержанностью угадывалась лёгкое потрясение, смешанное с осуждением и любопытством. Исаак Тимофеевич был известен здесь своей весьма размеренной жизнью без излишеств, уступая в замкнутости и незаметности своего бытия, пожалуй, только безумному художнику-анималисту Козанджяну, который вообще ни с кем не разговаривал и каждый раз запирал на ключ дверь, уходя на кухню кипятить чайник.

Спустя положенный срок, Исаак Тимофеевич и Светка расписались в районном загсе. Событие скромно отметили в своей комнате. Из гостей присутствовали друзья Исаака Тимофеевича – Рива Семёновна и Михаил Лазаревич Певзнеры, да старушка-соседка Валерия Ивановна.

С этого момента Светка стала называться Светка Гранат. Узнав впервые фамилию мужа, она хохотала до упаду, пока Исаак Тимофеевич не объяснил ей, что фамилия Гранат ничего общего с одноименным плодом Востока не имеет, а обозначает принадлежность к старинному купеческому роду.

Сразу после свадьбы Исаак Тимофеевич засадил Светку писать письмо матери и брату. Она долго сидела за столом, покрытым клеёнкой, и грызла карандаш. Письмо не получалось. Наконец, тяжело вздохнув, Светка подала мужу листок, на котором жались друг к другу четыре фразы:
«Здравствуйте Мама и Валера!
Я вышла замуж.
Живу в Москве.
До свидания. Ваша дочь и сестра Света Гранат».
Исаак Тимофеевич улыбнулся жене своей фирменной улыбкой черепа, сел к столу и написал подробное письмо новым родственникам, с указанием адреса и телефона. Светкино письмо он тоже вложил в конверт и утром, по дороге на работу, опустил его синий ящик , висевший на углу дома.

Стали ждать ответа. Долго его ждать не пришлось. Ближайшим воскресным утром по телефону, висевшему на стене в коридоре, Зоя Кузьминична объявила дочери свою волю, а брат Валерка, отобрав у матери трубку , громко послал её на три буквы.
Так Светка осталась без корней, какей казалось – навсегда.

Однако, Светкиного счастья окончательный разрыв с родней совсем не омрачил. Исаак Тимофеевич, ощутив дополнительную ответственность за Светкину жизнь и судьбу, купил ей осенние туфли, кожаные финские сапоги, синее зимнее пальто с чернобуркой, коричневый плащ, жёлтый, какой-то цыплячий, бумазеевый халат и дюжину женского белья на свой вкус – панталоны голубого цвета, до колен с начесом, на зиму и такой же длины - розовые трикотажные, но уже без начеса, на лето.

Ещё он купил Светке золотые серёжки, брошку, тонкую золотую цепочку, изящные наручные часики, туфли-лодочки, перчатки и сумку. А на 8 Марта преподнес польские духи «Быть может» . Светка расцвела. Смело, на правах замужней женщины и законной жилицы, выходила она теперь на кухню в своем цыплячьем бумазеевом халате, жарила котлеты и складывала их в тазик. Намёки соседок, Тамарки и Нинки, на неполноценную сексуальную жизнь Светка сходу отмела, да в таких выражениях, что москвички открыли рты и решили не связываться. Кроме этой щекотливой темы , честно сказать, в Светке не к чему было придраться: чистоплотна, добра, незлоблива, весела и в целом доброжелательна. От неё исходило тепло, а появление Светки на кухне – усмиряло негативные эмоции и создавало уют. Своего мужа она любила и всегда была готова убежать в свою комнату, на свою, теперь уже персональную, солнечную полянку. Женщины это чувствовали, и Светку особенно не дразнили, хоть и называли её между собой «дурой», крутя пальцем у виска.

Больше всего Светка подружилась с Лялькой, внучкой Валерии Ивановны. Они были почти ровесницы и подходили друг другу по характеру. Лялька училась в институте , Светка сидела дома , поджидая мужа с работы, но это не мешало родству их девичьих душ. Лялька не осуждала Светку за странное замужество и не смеялась над её наивностью. Она искренне радовалась Светкиным обновкам и разделяла её первые восторги от посещения Большого театра и Третьяковки. Светку радовало все красивое, а это, в свою очередь, радовало Ляльку.

По субботам Исаак Тимофеевич, Валерия Ивановна и две старушки-соседки из коммуналки этажом ниже – Екатерина Никитична и Марианна Сергеевна, садились играть в лото на копейку. Ляльку отправляли в Елисеевский магазин за жаренными пирожками с мясом, которые после лотошных баталий, появлялись на столе вместе с чудесно сваренным кофе – тбилисское кулинарное наследие Светки.

Всё было хорошо целых десять лет, пока внезапно не заболел старик Гранат. Его забрали в больницу на Страстном бульваре, благо – рядом совсем, и и Светка бегала туда до и после работы с кастрюльками и баночками. Она тогда уже работала в типографии Министерства культуры брошюровщицей.
Добиться от неё, чем болен муж было невозможно. Она что-то бормотала, всхлипывала и вытирала глаза носовым платком. Врачебную информацию явно не вмещала её испуганная душа.
Вскоре Исаак Тимофеевич умер.

Светка пришла утром в больницу и обнаружила пустую кровать. Молча повернулась она к двери, а вошедшая медсестра проводила её к врачу.
Врач привычно, но сочувственно, объяснил Светке случившееся, заставил расписаться в амбарной книге, сестра принесла вещи мужа.

Светка вышла из кабинета, потом из больницы, почему-то прямо во внутренний двор; долго плутала по нему, наступая на мокрые, распластанные в лужах, веера каштановых листьев, и, наконец, оказалась в Успенском переулке, бодро и коротко взбегавшем от знаменитой Петровки 38, мимо сада Эрмитаж и больничной ограды, вверх, на Малую Дмитровку, туда, поближе к Пушкинской площади.
Запомнились мокрые трещины тротуара. Их непредсказуемый путь напоминал путь реки на контурной карте. Асфальт на открытых местах подсыхал. В пакете ещё тикали часы мужа.

Хоронили старика Граната чета Певзнеров, две коммунальные старушки, Лялька и безутешная Светка. Что и говорить – для неё это был крах всего существования.
Вскоре жизнь завертела Светку. Ничего не попишешь. Вечно никто не живет на земле.
В Светкиной комнате стали собираться постаревшие за десять лет соседки. На посиделки часто захаживала и Лялька, повзрослевшая, да так и не вышедшая замуж.
В лото по субботам продолжали играть втроём: Лялька по-прежнему приносила из Елисеевского магазина жаренные, но слегка уменьшившиеся в размере, пирожки с мясом. Только кофе после лото уже не пили. Сердце. Оно не позволяло.

(продолжение следует)
Кто читал? Поделиться
0
Ваше имя
Эл. Почта
День рождения
Ваш город
Чикаго, США
Пароль
055407
Перейти к знакомству