Создай анкету
или войди через

Супертолстушки ( кому шок.., кому трепет..)

Любовь и секс, Открытое сообщество, Создано 14.04.2018
Всего: 168 участников
Сейчас онлайн: 1 участник
Рассказ...довольно неплохой ))))
ПОВЕСТЬ О ТОМ, КАК ОДИН МУЖИК ДВУХ БАРЫШЕНЬ ПРОКОРМИЛ

Жили да были две барышни, и так как обе были легкомысленны, то в скором времени, по щучьему велению, по моему хотению, очутились на необитаемом острове.
Жили барышни всю жизнь при какой-то регистратуре; там родились, воспитались, служили, там же с годами остепенились и, следовательно, ничего не понимали. Даже слов никаких не знали, кроме: «Примите уверение в совершенном моем почтении и преданности».
Упразднили регистратуру за ненадобностью и выпустили барышень на волю. Оставшись за штатом, поселились они в Петербурге, в Подьяческой улице, на разных квартирах; имели каждая свою кухарку и получали пенсию за выслугу.
Только вдруг очутились на необитаемом острове, проснулись и видят: обе под одним одеялом лежат. Разумеется, сначала ничего не поняли и стали разговаривать, как будто ничего необычного с ними и не случилось, разве что ещё чуток не пришли в себя после вчерашнего.
— Странный, однако, мне нынче сон снился, — сказала одна барышня, — вижу, будто живу я на необитаемом острове...
Сказала это, да вдруг как вскочит! Вскочила и другая барышня.
— Господи! да что ж это такое! где мы! — вскрикнули обе не своим голосом.
И стали друг друга ощупывать, точно ли не во сне, а наяву с ними случилась такая оказия. Однако, как ни старались уверить себя, что все это не больше как сновидение, пришлось убедиться в печальной действительности.
Перед ними с одной стороны расстилалось море, с другой стороны лежал небольшой клочок земли, за которым стлалось все то же безграничное море. Расстроились барышни в первый раз после того, как закрыли регистратуру.
Стали они друг друга рассматривать и увидели, что они в ночных рубашках, а на груди пришито по бантику.
— Было бы кофейку испить хорошо! — молвила одна барышня, но вспомнила, какая с нею неслыханная штука случилась, и заплакала.
— Что́ же мы будем, однако, делать? — продолжала она сквозь слезы, — ежели теперича докладную написать — какая польза из этого выйдет?
— Вот что, — отвечала другая барышня, — пойдите вы, уважаемая, на восток, а я пойду на запад, а к вечеру опять на этом месте сойдемся; может быть, что-нибудь и найдем.
Стали искать, где восток и где запад. Вспомнили, как начальник однажды говорил: «Если хочешь сыскать восток, то встань глазами на север, и в правой руке получишь искомое». Начали искать север, становились так и сяк, перепробовали все страны света, но так как всю жизнь служили в регистратуре, то ничего не нашли.
— Вот что, уважаемая: вы пойдите направо, а я налево; этак-то лучше будет! — сказала одна барышня, которая, кроме регистратуры, служила еще в школе учителем каллиграфии и, следовательно, была поумнее.
Сказано — сделано. Пошла одна барышня направо и видит — растут деревья, а на деревьях всякие плоды. Хочет барышня достать хоть одно яблоко, да все так высоко висят, что надобно лезть. Попробовала полезть — ничего не вышло, только рубашку испачкала. Пришла барышня к ручью, видит: рыба там, словно в садке на Фонтанке, так и кишит, и кишит.
«Вот кабы этакой-то рыбки да на Подьяческую!» — подумала барышня и даже в лице изменилась от аппетита.
Зашла барышня в лес — а там рябчики свищут, тетерева токуют, зайцы бегают.
— Господи! еды-то! еды-то! — сказала барышня, почувствовав, что её уже начинает тошнить.
Делать нечего, пришлось возвращаться на условленное место с пустыми руками. Приходит, а другая барышня уж дожидается.
— Ну что, уважаемая, промыслили что-нибудь?
— Да вот нашла старый нумер «Московских ведомостей», и больше ничего!
Легли опять спать барышни, да не спится им натощак. То беспокоит их мысль, кто за них будет пенсию получать, то припоминаются виденные днем плоды, рыбы, рябчики, тетерева, зайцы.
— Кто бы мог думать, уважаемая, что человеческая пища, в первоначальном виде, летает, плавает и на деревьях растет? — сказала одна барышня.
— Да, — отвечала другая барышня, — признаться, и я до сих пор думала, что булки в том самом виде родятся, как их утром к кофею подают!
— Стало быть, если, например, кто хочет куропатку съесть, то должен сначала ее изловить, убить, ощипать, изжарить... Только как все это сделать?
— Как все это сделать? — словно эхо, повторила другая барышня.
Замолчали и стали стараться заснуть; но голод решительно отгонял сон. Рябчики, индейки, поросята так и мелькали перед глазами, сочные, слегка подрумяненные, с огурцами, пикулями и другим салатом.
— Теперь я бы, кажется, свои собственные перчатки съела! — сказала одна барышня.
— Хороши тоже сапожки бывают, когда долго ношены! — вздохнула другая барышня.
Вдруг обе барышни взглянули друг на друга: в глазах их засветился зловещий огонь, зубы застучали, из груди вылетало глухое рычание. Они начали медленно подползать друг к другу и в одно мгновение ока остервенились. Полетели клочья, раздался визг и оханье; барышня, которая была учителем каллиграфии, откусила у своей подруги бантик и немедленно проглотила. Но вид текущей крови как будто образумил их.
— С нами крестная сила! — сказали они обе разом, — ведь этак мы друг друга съедим! И как мы попали сюда! кто тот злодей, который над нами такую штуку сыграл!
— Надо, уважаемая, каким-нибудь разговором развлечься, а то у нас тут убийство будет! — проговорила одна барышня.
— Начинайте! — отвечала другая барышня.
— Как, например, думаете вы, отчего солнце прежде восходит, а потом заходит, а не наоборот?
— Странная вы женщина, уважаемая: но ведь и вы прежде встаете, идете в департамент, там пишете, а потом ложитесь спать?
— Но отчего же не допустить такую перестановку: сперва ложусь спать, вижу различные сновидения, а потом встаю?
— Гм... да... А я, признаться, как служила в департаменте, всегда так думала: «Вот теперь утро, а потом будет день, а потом подадут ужинать — и спать пора!»
Но упоминовение об ужине обеих повергло в уныние и пресекло разговор в самом начале.
— Слышала я от одного доктора, что человек может долгое время своими собственными соками питаться, — начала опять одна барышня.
— Как так?
— Да так-с. Собственные свои соки будто бы производят другие соки, эти, в свою очередь, еще производят соки, и так далее, покуда, наконец, соки совсем не прекратятся...
— Тогда что ж?
— Тогда надобно пищу какую-нибудь принять...
— Тьфу!
Одним словом, о чем ни начинали барышни разговор, он постоянно сводился на воспоминание об еде, и это еще более раздражало аппетит. Положили: разговоры прекратить, и, вспомнив о найденном нумере «Московских ведомостей», жадно принялись читать его.
«Вчера, — читала взволнованным голосом одна барышня, — у почтенного начальника нашей древней столицы был парадный обед. Стол сервирован был на сто персон с роскошью изумительною. Дары всех стран назначили себе как бы рандеву на этом волшебном празднике. Тут была и „шекспинска стерлядь золотая“, и питомец лесов кавказских, — фазан, и, столь редкая в нашем севере в феврале месяце, земляника...»
— Тьфу ты, господи! да неужто ж, ваша честь, не можете найти другого предмета? — воскликнула в отчаянии другая барышня и, взяв у подруги газету, прочла следующее:
«Из Тулы пишут: вчерашнего числа, по случаю поимки в реке Упе осетра (происшествие, которого не запомнят даже старожилы, тем более что в осетре был опознан частный пристав Б.), был в здешнем клубе фестиваль. Виновника торжества внесли на громадном деревянном блюде, обложенного огурчиками и держащего в пасти кусок зелени. Доктор П., бывший в тот же день дежурным старшиною, заботливо наблюдал, дабы все гости получили по куску. Подливка была самая разнообразная и даже почти прихотливая...»
— Позвольте, уважаемая, и вы, кажется, не слишком осторожны в выборе чтения! — прервала первая барышня и, взяв, в свою очередь, газету, прочла:
«Из Вятки пишут: один из здешних старожилов изобрел следующий оригинальный способ приготовления ухи: взяв живого налима, предварительно его высечь; когда же, от огорчения, печень его увеличится...»
Барышни поникли головами. Все, на что бы они ни обратили взоры, — все свидетельствовало об еде. Собственные их мысли злоумышляли против них, ибо как они ни старались отгонять представления о бифштексах, но представления эти пробивали себе путь насильственным образом.

И вдруг барышню, которая была учителем каллиграфии, озарило вдохновение...
— А что, уважаемая, — сказал она радостно, — если бы нам найти мужика?
— То есть как же... мужика?
— Ну, да, простого мужика... какие обыкновенно бывают мужики! Он бы нам сейчас и булок бы подал, и рябчиков бы наловил, и рыбы!
— Гм... мужика... но где же его взять, этого мужика, когда его нет?
— Ка́к это — нет мужика?! — Мужик везде есть, стоит только поискать его! Наверное, он где-нибудь спрятался, от работы отлынивает!
Мысль эта до того ободрила барышень, что они вскочили как встрепанные и пустились отыскивать мужика.
Долго они бродили по острову без всякого успеха, но, наконец, острый запах солёного пота и заношенной одежды навёл их на след. Под деревом, брюхом кверху и подложив под голову кулак, спал громаднейший мужичина и самым нахальным образом уклонялся от работы. Негодованию барышень предела не было.
— Спишь, лежебок! — накинулись они на него, — небось и ухом не ведешь, что тут две барышни вторые сутки с голода умирают! Сейчас же марш работать!
Вскочил мужичина: видит, что барышни в гневе. Хотел было дать от них стрекача, но они так и закоченели, вцепившись в него.
И зачал он перед ними действовать.
Полез сперва-наперво на дерево и нарвал барышням по десятку самых спелых яблок, а себе взял одно, кислое. Потом покопался в земле — и добыл оттуда картофелю; потом взял два куска дерева, потер их друг об дружку — и извлек огонь. Потом сделал силок и поймал рябчика. Наконец, развел огонь и напек столько разной провизии, что барышням пришло даже на мысль: «Не дать ли и тунеядцу частичку?»
Смотрели барышни на эти мужицкие старания, и сердца у них весело играли. Они уже забыли, что вчера чуть не умерли с голоду, а думали: «Вот как оно хорошо быть барышнями — нигде не пропадешь!»
— Довольны ли вы, дорогие барышни? — спрашивал между тем мужичина-лежебок.
— Довольны, любезный друг, видим твое усердие! — отвечали барышни.
— Не позволите ли теперь отдохнуть?
— Отдохни, дружок, только свей прежде веревочку.
Набрал сейчас мужичина дикой конопли, размочил в воде, поколотил, помял — и к вечеру веревка была готова. Этою веревкою барышни привязали мужичину к дереву, чтоб не убег, а сами легли спать.
Прошел день, прошел другой; мужичина до того изловчился, что стал даже в пригоршне суп варить. Сделались наши барышни веселые, рыхлые, сытые, белые. Стали говорить, что вот они здесь на всем готовом живут, а в Петербурге между тем пенсии ихние всё накапливаются да накапливаются.
— А как вы думаете, уважаемая, в самом ли деле было вавилонское столпотворение, или это только так, одно иносказание? — говорит, бывало, одна барышня другой, позавтракавши.
— Думаю, уважаемая, что было в самом деле, потому что иначе как же объяснить, что на свете существуют разные языки!
— Стало быть, и потоп был?
— И потоп был, потому что, в противном случае, как же было бы объяснить существование допотопных зверей? Тем более, что в «Московских ведомостях» повествуют...
— А не почитать ли нам «Московских ведомостей»?
Сыщут нумер, усядутся под тенью, прочтут от доски до доски, как ели в Москве, ели в Туле, ели в Пензе, ели в Рязани — и ничего, не тошнит!
Долго ли, коротко ли, однако барышни соскучились. Чаще и чаще стали они припоминать об оставленных ими в Петербурге кухарках и втихомолку даже поплакивали.
— Что-то теперь делается в Подьяческой, уважаемая? — спрашивала одна барышня другую.
— И не говорите, уважаемая! все сердце изныло! — отвечала другая барышня.
— Хорошо-то оно хорошо здесь — слова нет! а все, знаете, как-то неловко барашку без ярочки! да и нарядов тоже жалко!
— Еще как жалко-то! Особливо, так на одни роскоши посмотреть, голова закружится!
И начали они нудить мужика: представь да представь их в Подьяческую! И что ж! оказалось, что мужик знает даже Подьяческую, что он там был, мед-пиво пил, по усам текло, в рот не попало!
— А ведь мы с Подьяческой барышни! — обрадовались барышни.
— А я, коли видели: висит человек снаружи дома, в ящике на веревке, и стену краской мажет, или по крыше словно муха ходит — это он самый я и есть! — отвечал мужик.
И начал мужик на бобах разводить, как бы ему своих барышень порадовать за то, что они его, тунеядца, жаловали и мужицким его трудом не гнушалися! И выстроил он корабль — не корабль, а такую посудину, чтоб можно было океан-море переплыть вплоть до самой Подьяческой.
— Ты смотри, однако, каналья, не утопи нас! — сказали барышни, увидев покачивавшуюся на волнах ладью.
— Будьте покойны, госпожи барышни, не впервой! — отвечал мужик и стал готовиться к отъезду.
Набрал мужик пуху лебяжьего мягкого и устлал им дно лодочки. Устлавши, уложил на дно барышень и, перекрестившись, поплыл. Сколько набрались страху барышни во время пути от бурь да от ветров разных, какими словами непристойными они ругали мужичину за его тунеядство — этого ни пером описать, ни в сказке сказать. А мужик все гребет да гребет, да потчует барышень селёдками.
Вот, наконец, и Нева-матушка, вот и Екатерининский славный канал, вот и Большая Подьяческая! Всплеснули кухарки руками, увидевши, какие у них барышни стали сытые, белые да веселые! Напились барышни кофею, наелись сдобных булок и надели наряды роскошные. Поехали они в казначейство, и сколько тут денег загребли — того ни в сказке сказать, ни пером описать!
Однако, и об мужике не забыли; выслали ему рюмку водки да пятак серебра: веселись, мужичина!

( с сайта пышки он-лайн)
Андрей, 51
6
67
0
бабушка, 58 Подольск
# ×
16 декабря 2018 в 01:45
не многовато ли ему будет😀...
1
Алина, 39 Москва
# ×
16 декабря 2018 в 01:53
Прямо Салтыков-Щедрин с рассказом о том, как мужик двоих господ прокормил.)
0
Алекс, 43 Краснодар 16 декабря 2018 в 02:00
это не прямо, это он и есть тока енералов бабами зминили
0
Алина, 39 Москва 16 декабря 2018 в 02:06
Именно это я и подразумевала в своём комментарии.)
0
Андрей, 51 Москва 16 декабря 2018 в 02:08
Да, почти Салтыков-Щедрин ))))
0
Алина, 39 Москва 16 декабря 2018 в 02:10
Зато в меру прикольно.)
Ваше имя
Эл. Почта
Начать
Администрация
Андрей, 51Москва Администратор