Создай анкету
или войди через

Вежливое сообщество на корабле путешественников

Разное, Создано 21.11.2019
Сейчас онлайн: 16

🎼&❤

Когда Иван Семенович шел на сцену, уборщицы быстро убирали с глаз долой пустые ведра — иначе он мог отказаться петь. Нужно уточнить, что пел Козловский всю жизнь в одних и тех же рубашках — с некоторых пор штопаных-перештопаных — и тщательно сберегаемых стоптанных башмаках. Ноты 40 лет носил в одном и том же портфеле, подаренном ему в 1924 году коллегами на бенефис — потрескавшуюся ручку в конце концов пришлось обмотать проволокой. “Зачем все эти ритуалы?”, — спрашивали его. Иван Семенович стучал три раза по деревяшке, трижды плевал через левое плечо и шептал испуганно: “Не дай Бог, сорву голос!” Это стало его вечным кошмаром с тех пор, как в “Севильском цирюльнике” он однажды “пустил петуха” и потом еще несколько дней не мог войти в форму. 

Нелегко быть оперным тенором… Вот и великий бас Шаляпин снисходительно усмехался: “тенор — это физический недостаток”. Никому другому не приходится так беречься сквозняков, так кутаться с осени по весну, отвечать на вопросы мычанием, чтобы лишний раз не открыть рот на улице… О том, чтобы выйти на сцену не распевшись, и речи быть не может. Для кого как, а для теноров талант — мучение! Иван Семенович был сущим наказанием для организаторов концертов: уговорить его лишний раз выступить было чудовищно трудно. Даже пообещав, Козловский вечно искал повод, чтоб в последний момент отказаться петь. А, если уж все-таки пел, то в полсилы — “экономил” голос. Только однажды он вышел на концерте сам, без уговоров и просьб. Но это был особый случай… 

...— Галечка, ты свела меня с ума! — признался Козловский своей новой знакомой. — Ты — моя королева! Приказывай, все исполню! 
— Приказываю вам спеть, Иван Семенович. Мне говорили, вы никогда не поете на отдыхе, но что мне за дело?! Я ведь, к стыду своему, никогда не слышала ваш знаменитый голос, — смеялась очаровательная Галя Сергеева. 

Дело было в Мисхоре летом 1934 года. В тот год в кинотеатрах смотрели “Пышку”, и полстраны (имеется в виду мужская половина) были влюблены в исполнительницу главной роли — дебютантку Галину Сергееву. Ее называли красавицей, но дело даже не в красоте. Просто манящий прелести, которую позже нарекут сексапильностью, в ней было столько, что хватило бы на десяток красавиц! И вот такая-то богиня приехала в Крым, в Дом отдыха “Нюра”, где каждое лето отдыхал Иван Семенович Козловский. 

Галя Сергеева была далека от оперного искусства и знать не знала, что за чудак подхватил ее чемодан, когда она сошла с автобуса в Мисхоре. На нем была белая войлочная шляпа, сандалии на босу ногу и полосатые шорты, каких тогда никто еще не носил. Решила по наивности: носильщик. Ясность внесла сестра-хозяйка: “Это Козловский! Московская знаменитость, неподражаемый тенор, поклонницы пуговицы с пиджаков рвут!”… 

Вообще-то двадцатилетняя Галя считала стариками всех мужчин старше тридцати. Но Козловский в свои тридцать пять улыбался задорной белозубой улыбкой, поигрывал накаченной мускулатурой, ловко играл в волейбол и теннис, быстро плавал, прекрасно скакал верхом, а танцевал так, что у партнерши просто дух захватывало. А когда в одну прекрасную крымскую ночь прославленный тенор забрался к Гале в номер по водосточной трубе, она сказала: “Да вы, Иван Семенович, мальчишка!”. 

“Мальчишка и есть!” — смеялась Галя на следующий день. Это был день праздника: ровно 10 лет прошло с тех пор, как нога Козловского впервые ступила на Мисхорскую землю. Из жердей, мочалок, подушек, одеял и кастрюль соорудили памятник “юбиляру”. Готовился и концерт. Разумеется, без участия Козловского. Гвоздем программы должен был стать певец детского музыкального театра Илья Терьяки. 

Когда Терьяки спел, зал захлебнулся восторгом: “Это же новый оперный гений!”. Аплодисменты — бешеные! Но тут из-за кулис вышел … Иван Семенович. Оказалось, пел он, выполняя приказ своей королевы, а Терьяки лишь открывал рот. 

…Вернувшись из Мисхора, Галя сразу разошлась с мужем, режиссером Габовичем — так же решительно, как когда-то, полюбив Габовича, бросила первого супруга — актера Демича. Но Козловский ответной решимости не проявил, и законную жену оставлять не торопился. Галя сердилась и недоумевала: "... о чем тут думать? Сходил в ЗАГС, да и развелся!" Козловский объяснял: “Ты не понимаешь! Александра Алексеевна не такая красивая, не такая молодая, как ты. Уйду — останется совсем одна!” 
---------------------------------— 

В “Ласточкином гнезде” — так москвичи окрестили дом ВТО в Брюсовском переулке — свадьбу Ивана Сергеевича с Галиной не одобряли. Соседка снизу — одинокая пятидесятилетняя Надежда Андреевна Обухова, прославленное меццо-сопрано Большого театра, волновалась: “Страсть к свиристелке, на четырнадцать лет младше, далекой от классического искусства, способна погубить самый мощный певческий талант! Оперный артист, как особа императорской фамилии, должен жениться только в своей среде!”. “Напрасно Надежда Андреевна так волнуется, — шептались другие соседи. — Козловский по-прежнему сильнее всего на свете любит свой голос!”. Впрочем, все сходились на том, что прежняя жена — ответственная, самоотверженная, понимающая, подходила Ивану Семеновичу куда больше нынешней. 

Как бы там ни было, Козловский с Сергеевой стали пользоваться всеми преимуществами самой красивой и, может быть, самой талантливой московской пары. Он — в смокинге, она — в вечернем декольтированном платье, в какой-нибудь роскошной меховой накидке, с цветами в пышных волосах... Новый год встречали у Буденного. Дни рождения отмечали в ЦДРИ. Летом отдыхали на даче у Поскребышева, личного секретаря Сталина. Даже накануне рождения первой дочери, Анны, Козловские ездили в гости — на дачу к арфистке Вере Дуловой. Там Галя застряла со своим животом, пролезая зачем-то сквозь дыру в заборе — начались схватки, легкомысленную роженицу еле успели вытащить. Казалось, им все нипочем! Легкие, праздничные, веселые, как дети! Впрочем, когда супруги оставались дома, все становилось сложнее… 

За глаза Галина называла мужа “Ванюрчик”, а в глаза — Иван Семенович, и часто на “вы”. В иные дни, особенно когда Козловский готовился к ответственному спектаклю, жена не знала, “на какой козе” к нему “подъехать”. “Вот так и живет перед каждым выступлением, — шепотом жаловалась она друзьям. — Пять дней репетирует, не ест, не пьет, не дышит!”. 

Они часто ссорились. К примеру, Козловский, гоняя по Москве на собственной “Эмке”, любил притормозить, чтобы рассмотреть получше какую-нибудь интересную дамочку, а иной и свистел вслед. Галя ревновала. Иван Семенович отличался врожденной галантностью: вечно целовал дамам ручки, осыпал игривыми комплиментами даже девяностолетних, не говоря уж о молоденьких поклонницах. Он не видел в том большого греха, ведь ни до чего серьезного дело не доходило — ему никто не был нужен, кроме Галины. Да только вот она не понимала этого… 

Сергеевой по-прежнему посвящали стихи, дарили царские подарки… А Иван Семенович жену не баловал. И, вроде, не эгоист: вечно кому-нибудь помогает, во время войны первым вносит в фонд обороны 25 тысяч рублей, на собственные средства строит и содержит музыкальную школу в родной Марьяновке, двадцать лет дает концерты в пользу одного московского детдома… Но вот на лишнюю норковую шубку для Гали тратиться не желает: говорит, что замужняя женщина должна быть скромной. “Я ему совсем не нужна!” — плакала Галя, стараясь не морщить лба. Однажды после очередной ссоры она собрала чемодан и ушла к своему поклоннику, сценаристу Алексею Каплеру. Две недели Козловский болел, а потом Галя вернулась, и он сразу выздоровел, и целый день носил жену на руках по квартире… Но, увы! мир в семье воцарился ненадолго. 

Все стало совсем сложно, когда родилась вторая дочь, Анастасия. У девочки обнаружился врожденный сколиоз, со временем мог развиться горб. И Галина Ермолаевна принялась месяц за месяцем, год за годом таскать дочь по врачам. Помогла операция, проведенная знаменитым профессором Чаклиным. Импульсивная Сергеева бросила Козловского и ушла к Чаклину — тот ради нее оставил и жену-красавицу, чуть не вдвое младше Галины, и троих детей… 

Козловский тосковал несколько лет. Уволился из Большого театра, стал проситься в Ново-Афонский монастырь… Но о каком монашестве могла идти речь, когда он, как влюбленный школьник, не мог и недели прожить, не видя своей Гали?! Козловский принимал теперь приглашения в любые гости, на любые приемы — лишь бы была надежда встретить там её. Самыми счастливыми днями для Ивана Семеновича стали те, когда Галина приезжала на их общую дачу в Снегири. 

При этом, когда Сергеева развелась с Чаклиным, Козловский даже не предложил ей вернуться — оказалось, простить ее он так же не в силах, как и забыть. 

Ушел из жизни Иван Семенович Козловский 21 декабря 1993 года в Москве, был похоронен на Новодевичьем кладбище столицы. 
Ина, 52
5
13
1
Святогор, 49 Сосновый Бор
# ×
24 декабря 2020 в 13:29
Интересная информация)
0
Кленовый Лис, 51 Санкт-Петербург 25 декабря 2020 в 00:49
Чужая жизнь)
1
Святогор, 49 Сосновый Бор
# ×
24 декабря 2020 в 13:30
Спасибо)
0
Ина, 52 Антверпен 24 декабря 2020 в 14:25
1
мудрая, 46 Бийск
# ×
24 декабря 2020 в 14:27
Ваше имя
Эл. Почта
Начать
Дружественные сообщества
Администрация
Святогор, 49Сосновый Бор Администратор