Создай анкету
или
войди через социальную сеть
11

игорь

Знакомства в Санкт-Петербурге, Россия, 59 лет, Телец
Был сегодня в 00:28
Написать
Подаривший пожелал быть скрытым
Подаривший пожелал быть скрытым
Подаривший пожелал быть скрытым
Подаривший пожелал быть скрытым
Подаривший пожелал быть скрытым
ещё

......ЯРОШКЕ,...САМАЯ СТАРАЯ ЖЕНЩИНА В МИРЕ...

Сложив руки для молитвы, очень старая женщина сидит на диване в большой и просторной комнате напротив распахнутой настежь двери, за которой на горизонте виднеются далекие черные горы.
Это самая старая женщина в мире, чеченка Коку Истамбулова. Ей 129 лет. 1889 год записан в паспорте годом ее рождения. Один только год — без даты и месяца. Слишком давно это было, чтобы помнить.
ПРОДОЛЖЕНИЕ В КОМЕНТАРИЙ....


Кто читал?
Поделиться:
2
0
игорь, 59 Санкт-Петербург
# ×
10 октября 2018 в 18:07
Сложив руки для молитвы, очень старая женщина сидит на диване в большой и просторной комнате напротив распахнутой настежь двери, за которой на горизонте виднеются далекие черные горы.
Это самая старая женщина в мире, чеченка Коку Истамбулова. Ей 129 лет. 1889 год записан в паспорте годом ее рождения. Один только год — без даты и месяца. Слишком давно это было, чтобы помнить.
Старость Коку Истамбуловой растянулась еще на целую жизнь.
У нее побывали уже двадцать три российских журналиста. Иностранцы просятся, но так и не доезжают, это все-таки Чечня. Поэтому про Коку больше знают у нас, чем в Европе, где постоянно презентуют своих собственных долгожителей и долгожительниц. Юнцов не старше 120.
Накануне 200‑летия Грозного я, двадцать четвертая, приехала в село на правом берегу Терека, чтобы тоже познакомиться с Коку. Которая, получается, младше чеченской столицы совсем не намного — меньше чем на одну человеческую жизнь.
«В моей жизни не было счастливых дней», — поднимает на меня белые, даже без радужки, глаза бабушка Коку.
На ее долю выпал краешек XIX, весь XX век и рассветные всполохи XXI — столько войн, революций, ссылок и бед, смертей и потрясений, что слез почти не осталось. Кто же знал, что она проживет так долго, что нужно будет их экономить? «Я бы давно умерла, если бы не Аллах, который держал меня в своих руках», — говорит Коку.
Коку по-чеченски — «кхокха», значит голубь.
Крошечная слезинка все же катится по ее щеке. Белая, слепая голубка.
«Когда ты приедешь ко мне в следующий раз, я, наверное, уже умру...»
Коку по-чеченски значит голубка.
Былинка на ветру
Из всей своей бесконечной жизни Коку запомнила только тяжелую, изнурительную ежедневную работу. Дни, месяцы, годы, десятилетия, век — в руках у Аллаха.
...Селение, где сейчас живет Коку Истамбулова, на картах называется Братское. Есть у него еще и чеченское наименование — Ногамирзин-Юрт. Расположено село ближе к Северной Осетии, чем к Чечне. На другом берегу Терека лежит казачья станица Галюгаевская Ставропольского края.
Это все я взяла из путеводителя. Чтобы понимать, куда еду.
Внуки и правнуки известной чеченской долгожительницы встречают меня во дворе ее дома. Справного, кирпичного — его недавно подарили местные власти. На Кавказе не принято бросать своих стариков. Их достижениями — а чем, как не достижением, является столь почтенный возраст — наоборот, принято гордиться.
В огромном доме, в комнате, которая вмещает десять обычных комнат, крошечная сидящая на диване Коку кажется унесенной ветром пылинкой.
Почти всю свою прежнюю жизнь, пока держали ноги и видели глаза, Коку прожила в глиняной мазанке, что и теперь еще осталась стоять позади ее нового жилища.
«Она построила ее сама, когда вернулась из ссылки, замешивала землю на воде, добавляла в нее сухие ветки, траву, и лепила камни, один на другой, потом красила их белой краской», — поясняет мне 15‑летняя Мадина, правнучка Коку.
Два веселых щенка крутятся возле ног девочки. На проваленной крыше старого дома колышется от ветра сухая сорная трава. «Вообще у нас здесь очень красиво, так что и уезжать не хочется», — убеждает меня Мадина
В этом году она закончила девятый класс и приехала из осетинского Моздока ухаживать за прабабушкой. Это теперь ее обязанность, так решили родные. А выучиться она еще успеет. Именно Мадину отряжают переводить мне рассказ Коку. Та плохо говорит по-русски. Хотя все понимает.
«Она мне каждый день рассказывает про те времена. Вспоминает и плачет», — вздыхает девочка. Словно услышав слова правнучки, Коку вновь начинает плакать. «Жалко, очень жалко», — повторяет она на двух языках.
«Это она о дочке своей горюет, моей бабушке Тамаре, — поясняет Мадина. — Та умерла несколько лет назад. После ее смерти Коку совсем ослепла. И ходить перестала. А когда дочку вспоминает, то переживает очень. Сколько ее в день раз вспоминает, столько и плачет».
Приезжали врачи из большого города, проверяли ее зрение. И саму Коку возили на обследование в Грозный. Но ничего обнадеживающего родственникам там не сказали. От глубокой старости лекарств пока нет.
Я беру Коку за руку. Та холодная, будто восковая. Старуха с силой сжимает мою ладонь и не отпускает, я чувствую, как медленно перетекает мое тепло в ее ледяные пальцы.
Она абсолютно в своем уме. И я не могу сказать, божий это дар или проклятье — помнить в глубокой старости все, что с тобой случилось, зная, что впереди ничего не ждет. Как просыпаться каждый день, понимая, что все в прошлом? Что каждый день может стать последним?
Как хватает сил человеческому разуму, чтобы вместить в себя осознание этого, пережить и не сойти с ума, сохранившись в столь хрупкой и рано или поздно все равно тленной оболочке?
Не милосерднее ли слепое забвение в конце пути?
«Трудно жить, когда все, кто помнил тебя, давно умерли», — словно прочитав мои мысли, произносит Коку. «И умирать тоже страшно, сколько бы лет ни было».
В паспорте Коку нет месяца и даты — только год ее рождения.
Красные туфли, белые чулки
День своего рождения Коку никогда не знала. Только год — 1889. Именно эту дату поставили в самом первом ее советском паспорте, который Коку выдали во время депортации в Казахстан.
Коку говорит, что в детстве, когда прибавлялся год, отец рисовал палочку на стене. Так и считали. Детей в их семье было пятеро, кроме нее еще два брата и две сестры.
Понятное дело, нарисованная палочка — это не кольца на вековых деревьях, поэтому невозможно высчитать возраст абсолютно точно. Но тогда это было не важно.
Сейчас рождение Коку отмечают в первый день июня. Летом праздновать лучше, чем зимой. Только поэтому.
Дела и заботы Коку помнит больше, чем события. Да и какие события — здесь, в стороне от больших дорог, история не творилась. О Ленинграде, Москве, даже о Грозном, что примерно в ста километрах, Коку в юности даже не слышала — не то что там была.
Первый раз в Москву она попала проездом в конце 50‑х, возвращаясь домой из ссылки. Пробыла в столице всего два дня, с мужем и дочерью, налегке — все, что нажили в Казахстане, уместилось в двух фанерных чемоданчиках.
Но это будет потом...
«С самого раннего детства я работала. Никогда не училась. Ходила за коровой и курицами, копала огород, копала, копала, копала... И так каждый день», — поясняет она. Собирала хлопок и кукурузу. Нянчила младших братьев и сестер. Из игрушек только и были, что тряпичные куклы, которые смастерил ее дядя. Мечтала о красных туфлях и белых чулках, и однажды отец привез ей такие с ярмарки, но пофорсить перед ним не удалось, вскоре отец умер от желудочной болезни. И достатка в семье не стало совсем. Те обновки так и остались первыми и единственными в ее короткой юности.
Вечерами соседские девушки собирались и пряли овечью шерсть. Если уставали, то бросали клочки шерсти в огонь, те ярко вспыхивали и быстро сгорали, ворох шерсти на глазах убывал, а работы становилось немного меньше.
Ваше имя
Эл. Почта
Перейти к знакомству