Создай анкету
или
войди через социальную сеть

День пятый

4

«Бабочка», «дитя» лучших российских инженеров, сотворённое из особых сплавов различных металлов, обладающая невероятно прочной обшивкой, тёмная, как ночь, летит сквозь нескончаемый мрак космического пространства, словно мотылёк в ночи, порхающий малюсенькими крылышками, но одновременно как бы давя, буравя и сминая на своём пути непроглядную темноту. Освещаемый турбофиолетовыми неоновыми огнями, она, казалось, ползёт, как улитка. «Бабочка», чудо конструкторской идеи российских новаторов, преодолевает миллионы световых лет за несколько дней. Нос корабля походит на чёрное дуло револьвера, а если смотреть на него сверху, неимоверно далёким взглядом обывателя, он может показаться маленьким паучком, одиноко зависшим в центре Вселенной. Кораблик как бы прорезает тоннели, мягко лавируя в ночи. Одинокий сноп света выбивается из носовой части судна, прокладывающий на многие километры бледную сверкающую дорожку, причудливо просвечивающую изнутри – хотя это и оптический обман - небольшие мёртвые и холодные планетки, надежды в существование разумной жизни на которых призрачны и более чем фантастичны.
- Сегодня мы должны проголосовать за разумность нашего дальнейшего полёта. Совет должен вынести своё окончательное и непререкаемое решение. Павел Ильич, я так понимаю, Вы хотите высказаться? Ну пожалуйста. Только недолго. Прошу вас.
Человек с проседью в волосах поднялся со своего места в конце так называемого «круглого стола» и с апломбом обратился к присутствующим.
- Простите, я просто подумал, а что значит для Вас этот полёт? Я скажу сам, что он для вас значит. После этой неудачи с «Бабочкой» в лучшем случае Вам светит мелкая канцелярская работёнка в каком-нибудь министерстве транспорта. Вы ведь знаете не хуже меня, как там жёстко решают возникшую проблему. Постоянная ротация, - тут Павел Ильич горько усмехнулся, - а этот рейс – наш последний шанс вскочить на подножку уходящего поезда! Или скажете, что не так? Да я плюну вам в глаза! А что будет с тобой, Пауль? Марат, ты же знаешь: тобой будут ноги вытирать, это будет мазутное пятно на твоей репутации! Чёрт, да неужели Вы не понимаете, там уже ждут нашего прибытия, столпились в очередь сотни дублёров. Меня, например, просто выкинут из экипажа и отдадут на растерзание прессе. А с вами… Ну, у вас-то, конечно, побольше шансов остаться где-то близко к первой сотне дублёров. Полагаю, на это вы можете рассчитывать. Но скажите, разве игра не стоит свеч?
- Хватит! Хватит, Павел Ильич! – резко прервал капитана Крохин, председатель совета. – Кончайте с возвышенной моралью! Павел Ильич, вы отлично знаете, что агитация у нас запрещена, то есть, если вы не поняли, я ещё раз напоминаю: устав запрещает, по крайней мере публично, склонять участников совета к какому-либо конкретному решению. Личные амбиции оставьте при себе, Павел Ильич. Если никто больше ничего не хочет сказать, - он обвёл глазами присутствующих, – я попрошу всем раздать бланки для голосования.
«Бланки» для голосования разносил Мельников, невысокий, складно сложенный парень лет тридцати с пепельными волосами. Быстро раздав листочки, он взял один себе и решительно черкнул слово. Да или нет? Лететь дальше или, разбив надежды, разрушив свои же амбициозные планы, отдать межзвёздные открытия на откуп другим, возможно, более молодым и азартным?
Собрал листочки сам Крохин, мимолётно пробежав глазами по нескольким ответам. После чего хмуро улыбнулся.
Павел Ильич отстранился от всеобщей нервотрёпки, напустив на себя маску циника. Только дрожащие пальцы выдавали истинную глубину его волнения.
- За. – Слово прозвучало, как щелчок хлыста. Лица сидящих вокруг напряглись ещё больше в ожидании лишь слова. Пожалуй, никогда среди них ещё не было такого единства, отметил про себя капитан.
- За. – Радость, которая, скорее всего, не будет долговечной. Может, остались ещё романтики?
- За. – Похоже, есть надежда! Павел Ильич впервые посмотрел на сидящих здесь как-то по-новому, с какой-то отеческой любовью.
- Против. – Тупая боль, как будто Вам хотели изготовить пирог лучшие повара Москвы, продемонстрировать изящество мысли, но выявился изъян, и все затихли в предвестии бури. Глупая самонадеянность и холодная уверенность Крохина – в совокупности как обухом по голове.
- За. – Бессмертный не верил ушам. Неужели они прониклись его эпатажной и слегка попахивающей ностальгией речью? Он заметил озорной огонёк в глазах Гонгадзе и решил отнести этот факт к его изрядному азарту.
- Против. – Он вспомнил, как громко бил колокол в набат, когда он был маленьким. Он величественно и торжественно сзывал всех прихожан к столу, не ломящемуся, разумеется, от еды, но полному сытной и полезной еды для непридирчивых.
- Против. – Непонятный звон в голове. Словно кто-то стукнул его очень сильно по голове, а затем орёт и орёт на него. Шум не прекращается и только нарастает, однако лица окружающих напряженны и безмолвны, и за каждой маской безразличия скрывается юноша с горящими, как уголёк, глазами. Или он ошибается?
- Против. – Странный смешок. Быстро оглядел лица рядом сидящих, но ничего похожего даже на мимолётную улыбку не заметил.
- Против. – Результат был заранее ожидаем? Любопытно узнать имена смельчаков. Но правила есть правила. Решение совета не может быть оспорено никем, и это понятно. Совет экипажа - вполне легитимный орган, созданный специально для принятия решительных мер или конкретных решений, и довольно часто от таких решений зависит очень многое. Очень многое. То, что отличало совет от других подобных органов, наделённых схожими с советом экипажа полномочиями, - несомненно, наличие собственного специфичного Устава межзвёздного флота и полное отсутствие практики юридического прецедента. Это было важно.
- Против. – Крохин. Это точно бланк Крохина. Он запомнил его. Ну что тут скажешь… Если я когда-нибудь попаду ещё на рейс, то подам прошение о наборе экипажа по своему усмотрению, твёрдо решил капитан. С другой стороны, это не более чем покрытые туманом мечты. В общем-то, можно уже подумать об уходе на пенсию. Правительство, безусловно, значительно урежет размеры пенсионных за «сомнительные» заслуги, но голодать не буду.
- Против. – Листья на ветру шумят… К чему это он вспомнил? Какой-то детский стишок. Смешно и нелепо. Листья на ветру шумят, срываясь с места, кружат хоровод, подхваченные ветром, зелёный, красный, жёлтый лист, вздымаясь выше, к небу, красиво опадают, вновь летят, весенний ветерка порыв вновь потрясет кленовый стан, и чей-то вновь черёд кружиться в хороводе. . .
- Против. – С холодным удивлением Крохин впервые поднял глаза от бланков и посмотрел на Павла Ильича. Капитан уныло качнул головой. Все, конечно, сразу поняли, кому принадлежит последнее слово. Кто-то в некотором удивлении уставился на капитана, а кто-то просто хмыкнул. Хотя это ничего и не решало, но всё равно было удивительно. Это был бланк Павла Ильича.
Кто читал? Поделиться
0
Ваше имя
Эл. Почта
День рождения
Ваш город
Бугуруслан, Россия
Пароль
288227
Перейти к знакомству