Создай анкету
или войди через
Одесские (еврейские) рассказы.
А что вы делали 19 августа 1991 года?
Я спрашиваю не у дрыщей, которые в то историческое время почивали в качестве хвостатых клеток в папиных яйцах, и даже не к тем, кто ввиду возрастного младенчества гадился в штаны и собирал пирамидки. Я спрашиваю у тех, кто уже умел ругацца матом и принимать самостоятельные решения, то бишь был в половозрелом возрасте от восемнаццоте и далее.
Я в этот знаменательный день был в городе Сочи, вернее, рядом. В санатории «Лазаревское», куда попал по офигительному подгону своего друга, работавшего в профкоме института, в котором я тогда учился на естественно-географическом факультете. Правда, отучился я там только два курса, а потом дёрнул из тогда ещё Советского Союза и дальше в корне сменил свою специальность.
Так вот, напились мы с этим другом как-то пшеничной водки, тот и говорит мне:
— А не хочешь ли ты, старичок, на полную, заметь, халяву поехать на оздоровительный курорт в город Сочи Краснодарского края?
— На халяву? — спрашиваю. - На халяву, ясен хрен, хочу!
— Ну и здорово, если хочешь, завтра лети ко мне в профком, выпишу. Потому как я тебя уважаю, ваще, блин. Наливай, давай.
На завтра я стал обладателем бесплатной путевки, а на послезавтра уехал оздоравляться на вышеупомянутый курорт. На мне была красная футболка с вышитым логотипом GUCCI и офигительные шорты, сшитые из разноцветных косынок. Это были самые первые разноцветные шорты в Советском Союзе, клянусь пионэрским галстуком. Когда я продефилировал в них по местной ревьере, женщены глубоко вздыхали, а мужчины кусали губы от зависти.
Поселили меня в номере с каким-то упырём из Молдавии. Его звали Аурел, и он по вечерам жрал тушёнку из банки, которую доставал из дерматинового чемодана. Причем банки у него никогда не заканчивались.
Поговорив с ним три минуты, я понял, што этот олигофрен вряд ли имеет ценность в качестве собеседника, собутыльника, и вообще он дебилл и молдованин.
Поэтому уже в первый день я скорифанился с ереванским армянином Артуром, молодым человеком с хорошим образованием и папой начальником какого-то ОВД, а также с его двоюродным братом Эдгаром и нормальным таким чуваком с ирокезом, которого звали Чава (в жизни Миша) из Питера. Правда, Мишук в основном нажирался и молчал, но всюду следовал за нами, даже в бессознательном состоянии.
Мы как четыре мушкетера перемещались из одного кабака в другой, вели себя хоть интеллигентно, но развязно, знакомились с дамами, дарили им цветы и шампанское, после их, как следствие, имели.
Артур, узнав, что я не славянин (уж не знаю отчего у него была такая избирательность), даже пытался познакомить меня со своей двоюродной сестрой Лилит, дочкой профессора чего-то там.
— Ара! — говорил мне Артур. — Ара, ты же понимаешь, Саша-джан, что это девушка не для половых приключений. Это девушка для любви и счастья. Поэтому я знакомлю тебя с ней исключительно для серьёзных целей. Говори, презренный гринго, готов ли ты на ней жениться?
Я смотрел на смуглую мордочку Лилит, на тонкие усики у неё под очаровательным и большим, как сочинская пальма, носом, на полтора пуда золота, которое гирляндой украшало её квадратно-гнездовое тело и отвечал:
- Артурик, ты уже знаешь, что я тебя уважаю и люблю как брата? Зачем нам портить отношения, дорогой? Я не создан для семейной жизни, я не хочу портить судьбу такой очаровательной, умной и во всех отношениях идеальной девушке. Кроме того, я не люблю долму и не умею петь армянскую народную песню «Ой, серун, серун…»Я люблю форшмак и гефильте-фиш. И хоть я люблю коньяки «Ахтамар» и «Арарат», жениться я не готов в принципе. И не только на прекрасной, как цветок, грациозной, как горная лань, Лилит, а вообще ни на ком. Прости меня, брат. Пошли же скорее, и в знак нашей вечной дружбы отимеем вон тех туристок из Костромы.
Артур жал мне руку, благодарил за честность, заказывал у ресторанного ансамблю армянскую народную песню, вместо которой ресторанный ансамбль играл «Долю воровскую», и мы вели костромчанок в нумера.
Так продолжалось больше двух недель. Неминуемо приблежалось 21-е августа, когда мне надо было покидать гостеприимный курорт и отправляться домой.
И вот, после феерических гулек с красноярской девушкой Олей, рано утром, я вернулся к себе в номер, типа на базу, чтобы привести себя в порядок и дальше плыть по волне разврата и удовольствий.
В номере на кровати сидел Аурел и укоризненно смотрел на меня.
— Чу фачэ? -поприветствовал я соседа. - Что смотрим как венеролог на сифилитика? Тушёнка закончилась или мамалыги в сельпо не завезли?
— Пока ты шляешься с телками, — отвечал мне потомок Дракулы, - в Москве случилась революция!
— Херуция! - парировал я. - Совсем трёхнулся, мой бессарабский друг?
— Ты сам трёхнулся, телевизор посмотри. Пипец, революция, началось…
Я пожал плечами и понял, что неконтролируемое употребление тушёнки влияет не только на вес, но и на мозг, зашёл в душ, надел свои знаменитые цветные шорты и вышел из номера.
В холле гостиницы было непривычно многолюдно, все пялились в телевизор, выставленный прямо на ресепшн, негромко переговаривались и были явно взволнованы.
Через пять минут я понял, что мой молдованин не врал, и что реально произошло что-то из ряда вон. Так я узнал про путч.
Я разволновался. В моем воображении всплывали кадры из кино про революцию. Голод, разруха, а самое главное, я в тысячи километрах от дома. В мозгу всплыли другие картинки из того же кино. Товарняки, набитые солдатнёй и пьяными матросами, люди едут на крыше вагонов, по дороге подвергаясь набегам банд, убийствам и насилию
— Ара! - говорил мне Артур вечером, когда мы, выкушав коньяку, обсуждали сложившуюся ситуацию. - Ара, поехали ко мне. Тут намного ближе, чем до Москвы, Серго-джан. Я позвоню дяде Рафику, он Ашота пришлёт на Мерседесе, поедем как короли. А в Ереване, ара, всё будет. Женишься на Лилит. Знаешь, кто у нее папа?
— Знаю, - отвечал я - Профессор какой-то там фигни. Правильно, ара, именно профессор! Как ты до дома доберёшься? На крыше вагона? А если упадёшь, шею свернёшь, совсем мёртвый будешь, мамой клянусь!
— Нет, Артур, ты прости меня, брат. А как же Родина? Как же отчий дом? Как же березоньки русские? У вас в Ереване есть березоньки?
— Будут, ара, всё будет! Я дяде Рафику позвоню…
А 21-го числа, когда в Москве бушевал жесткий айздорез, я преспокойно добрался домой в купейном вагоне обычного пассажирского поезда.
Ну, а что было дальше, все знают.
Единственно, о чём я думаю, что выиграй бы ГКЧП у дерьмократов, может, и не было бы всего этого жуткого айздореза девяностых, который зачал ставропольский комбайнер с печатью сатаны на лысине? Может, не унесли бы эти годы миллионы жизней?Фиг знает, может, я и ошибаюсь…
Серго (Шерхан), 50
0
6
Ваше имя
Эл. Почта
Начать