Создай анкету
или войди через
Одесские (еврейские) рассказы.
Воспоминания соседа по двору
ВЕТЕРАН
Почитай, всю войну я был… раненым. Так вышло. В сорок третьем призвали. Прибыли мы под Майкоп, стали из эшелона выгружаться, а тут мессеры. Паника сразу. Кинулись, кто куда. И я, было, кинулся. Но что-то как даст по ноге. Потом только выяснилось – осколок. Лежу, ору. Больно же. Собственно, все орут. Кто от боли, кто от страха…
Улетели мессеры. Народ из щелей выползать стал. Кто уцелел, конечно. Санитары появились. Меня на носилки и… Вроде, в госпиталь. Хотя… Какой госпиталь? Палатка, а в ней доктора орудуют. Да и какие доктора? На год-другой меня старше. А мне только-только восемнадцать. Двое их было. Один полный притырок, второй, вроде, ничего. Сцепились из-за меня. Притырок орет, что ногу надо ампутировать, что осколок в кости и не вытащить. А второй, что хоть и анестезии нет, спасать ногу надо. Слава Богу, по второму и вышло.
Кромсать начали. А я и вырубился. От боли, наверное. Очнулся в эшелоне уже. Санитарном. И началось. Один госпиталь, другой… Операции… Потом тиф. А как же. Ну, и воспаление легких перед финишем. Больше двух лет провалялся. Одна нога не гнется и короче другой сантиметров на десять. Короче, выпустили из госпиталя в начале сорок пятого. Костыль, рюкзачок тощий за спиной, документов-выписок пачка. Казахстан, минус тридцать…
Кое-как до вокзала добрался. Там двое суток прождал, а потом ребята, что на фронт ехали, в эшелон пустили. Аж до Запорожья довезли. Самые счастливые за всю войну пять дней были. Тепло, жрать дают… Лафа!
До Одессы почти месяц добирался. Хромаю себе по улицам, не узнаю город.
Добрался до двора своего. А там радость со слезами. Радость оттого, что комнату нашу соседи нетронутой сберегли. А слезы оттого, что родителей и бабушку румыны убили.
Горюю я, а все думаю:
- А как дальше?
Жилье, допустим, есть. Но это все. Еды нет, работы, чтоб на еду заработать, тоже. Да и какая работа для калеки отыщется? Сунулся, было в военкомат, а там нарядный старлей сидит и сообщает, что таких, как я, у них полная жопа. И что свалились мы на его голову. Короче, послал, куда подальше. Карточки, правда, выдал. А на что их отоваривать?
Выжил как-то. Соседи помогли. Дело нашлось. Ходил я по ночам зажиточным людям очередь за хлебом занимать. За деньги, конечно. Так и жил, пока. А потом в институт пошел. Заканчивать. Там стипендия!
И работа нашлась. В артели. Им – они ж артель инвалидов! – позарез инвалиды-фронтовики надобны были. Зарабатывал неплохо. Женился вскорости. Потом и дочка родилась. Короче, пошла жизнь.
Артель, правда, через пару лет разогнали.
- Твое счастье, что инвалид-фронтовик, - следователь внушал, - иначе сидел бы и долго. А так свидетелем пойдешь. Я ведь тоже с войны целым не пришел. – говорил и левой рукой протокол заполнял. А от правой у него только рукав в кармане пиджака.
Я и пошел… Свидетелем…
А потом в другую артель пристроился.
Так и жили. Соседка, что соседнюю комнату занимала, померла. Ну, и стали мы хлопотать, чтоб нам жилплощадь отдали. Жена особо козыряла, что фронтовик я, инвалид группы первой… Я сперва отбивался. Мол, какой фронтовик, если на фронте и не был? А она:
- Кровь проливал? Калекой остался?
Ох, не люблю я это слово – калека!
- Рана есть, аж страшно! Ходишь, как семь сорок!
Прямо не рана у меня, а пропуск какой. В лучшую жизнь, что ли?
Дали нам комнату! И закуток под кухоньку дополнительно. Отделились мы от остальных соседей, зажили самостоятельно.
А тут вообще фронтовики в почет вошли. На всякие мероприятия звать стали. Я сперва не ходил, стеснялся. Там люди с боевыми наградами, а я? Одна медаль «За победу над Германией» и все. Так такие медали почти у всех мужиков. А потом пересилил себя и ходить стал. Пайки, опять же. А что? Я ведь тоже что-то заслужил.
А в шестьдесят пятом еще одну медаль навесили. И льгот, льгот!
И магазины для нас ветеранские пооткрывали. С дефицитом всяким. Что себе возьмешь, что родственникам да знакомым. А что и на продажу можно. Прибавка, так сказать.
Так и жили.
Только с каждым годом все меньше нас, ветеранов.
Раньше в ЖЭКе на торжественное собрание человек пятьдесят нашего брата приходило. А сейчас… Вот на днях было девять человек!
Ну, и молодых несколько. Один молодой – спонсор, вроде, - и просит:
- А расскажите-ка отцы, кто где воевал?
- Хана, - думаю, - позорище! У людей иконостасы да заслуги, а я?
А как пошли рассказы – страшно мне стало. Двое – вохры с Колымы, еще один следователь НКВД… Четвертый, восьмой… Все из органов наших внутренних.
И я, фронтовик, твою мать!
Встал, сделал вид, что худо стало, вышел да домой похромал. Иду и горько мне так…
Серго (Шерхан), 50
0
48
Ваше имя
Эл. Почта
Начать