Создай анкету
или войди через
Один хлопок петарды в Париже теперь может разогнать целую площадь
Бывший собкор "Комсомолки" во Франции сразу после трагедии снова вернулась в свой любимый город.
Я слышала накануне про введение всяких усиленных режимов по безопасности в Париже. Вплоть до огораживания от остальной Шенгенской зоны. Прилетела после пересадки в Мюнхене в аэропорт «Шарль де Голль», пошла искать паспортный контроль с краснокожей книжицей наперевес. Нет паспортного контроля. Есть пять-шесть полицейских на пути следования. По-моему, в тихие годы их было примерно столько же.
В общем, изумленная террористка Львова вышла на территорию Франции тихо, чинно, со слегка наклоненной от недоумения головой.
Было солнечно после московского снега. Травка зеленела. Центр города возле Елисейских полей был спокоен. Клошары выпрашивали деньги, влюбленные целовались, отдельные рестораны работали. Отдельные – поскольку речь о воскресенье, когда работают очень-очень немногие. Все было мило, и царила «жуа де вивр», то бишь – радость жизни.
Стемнело быстро, как и положено в ноябре. На площади Согласия, она же – Конкорд – светилось впечатляющее колесо. К какой-то ярмарке, объяснили мне. К Рождеству. И все было такое милое и приятное, и витрины сияли, и полиция в бронежилетах не шастала. «Им что, все равно?» - подумала я, но тут за окном автомобиля появилась площадь Республики.
Было уже довольно темно, и люди вокруг статуи Марианны, символа Франции, выглядели, как черные грачи. Их было много. Где-то на высоте роста Валуева был прикреплен нарисованный флаг Франции. Часть соседних улиц была перекрыта, а что делали люди, было не ясно. Мы проехали эту зону, где остановка была запрещена, и через десять минут по не перекрытым улицам побежали люди. Они бежали, как-то не хорошо озираясь, и совсем непонятно было, что же произошло, и кто они были. Жертвы? Террористы? Испуганные наблюдатели? Уже потом выяснилось, что люди бежали от петарды.
Я была не испуганным наблюдателем, но и не самоубийцей. Я засела в одном из кафе, которое знаю уже 13 лет. Одиннадцатый квартал – мой квартал. Он был таким тринадцать лет назад, он останется таким всегда. Может, это и нелепо было – остановиться именно там, где стреляли совсем рядом в пятницу вечером, но по-другому не получалось. Голос города – это не голос политиков. Это голос незнакомых попутчиков в метро, товарищей по очереди в супермаркете, злобных таксистов. Их голоса – не истина в последней инстанции, но вместе возникает эта, как ее, синергия.
Разговор. Француженка лет пятидесяти. В пятницу собиралась пойти привычной дорогой. Там, где стреляли. Спасена, извините, социальной сетью – кто-то ей написал личное сообщение, что лучше не ходить тем маршрутом. Всю субботу «плакала в шарф».
Француз-марселец, лет тридцати. Вбегает в кафе, с площади. Он кричит с порога:
- Это трусы! Им взорвали петарду, и они бросились прочь, как стадо! Они говорят про культуру и толерантность, но, если меня не хотят защитить от человека со «стволом», то я возьму нож и спасусь сам, но не буду прятаться. Если меня удярят, а я воздам вдвойне, это я, что ли, агрессор?
Француженка говорит про своих троих сыновей и внучку. Про человеческие ценности. Все спорят, все злы, а я думаю, есть ли у парня нож. Все-таки. Всегда важно знать, есть ли нож у парня, который считает, что он не трус и прав.
- Задай мне вопрос, задай, каким я хочу быть в жизни? – кричит парень.
- Хорошо, каким? – отвечает женщина, у которой все сыновья старше .
- Справедливым, бесстрашным, способным не размазывать сопли от вашей культуры и толерантности.
Парень кричит, и тогда женщина начинает петь блюз. В кафе играет блюз, и она поет. И хочет успокоить такого вот почти сына. И не плакать в шарф.
Сейчас на улице, ведущей от площади республики, никто не бегает. Полицейских тоже нет. Я посмотрела из окна отела только что. 22.10 по Парижу. И никто не знает, что будет завтра.
Хлопки петард у ресторана Le Carillon и на площади Республики вызвали настоящую панику спустя два дня после терактов

Ильдар, 40
0
14
Ваше имя
Эл. Почта
Начать